Неточные совпадения
Во все время этой
сцены Андрей Семенович то стоял у окна, то
ходил по комнате, не желая прерывать разговорa; когда же Соня ушла, он вдруг подошел
к Петру Петровичу и торжественно протянул ему руку.
Гриша плакал, говоря, что и Николинька свистал, но что вот его не наказали и что он не от пирога плачет, — ему всё равно, — но о том, что с ним несправедливы. Это было слишком уже грустно, и Дарья Александровна решилась, переговорив с Англичанкой, простить Гришу и пошла
к ней. Но тут,
проходя чрез залу, она увидала
сцену, наполнившую такою радостью ее сердце, что слезы выступили ей на глаза, и она сама простила преступника.
— Итак, уходя, чтобы, по очень верному его выражению, «
сойти со
сцены», он оставил мне записку
к вам…
Присутствие матушки приводило их в оцепенение, и что бы ни говорилось за столом, какие бы ни происходили бурные
сцены, они ни одним движением не выказывали, что принимают в происходящем какое-нибудь участие. Молча садились они за обед, молча подходили после обеда
к отцу и
к матушке и отправлялись наверх, чтоб не
сходить оттуда до завтрашнего обеда.
Познакомился я еще в предыдущий сезон с одним из старейших корифеев"Французской комедии" — Сансоном, представителем всех традиций"Дома Мольера". Он тогда уже
сошел со
сцены, но оставался еще преподавателем декламации в Консерватории. Я уже бывал у него в гостях, в одной из дальних местностей Парижа, в"Auteuil". Тогда он собирал
к себе по вечерам своих учеников и бывших сослуживцев. У него я познакомился и с знаменитым актером Буффе, тогда уже отставным.
То, что явилось в моем романе"Китай-город"(
к 80-м годам), было как раз результатом наблюдений над новым купеческим миром. Центральный тип смехотворного"Кита Китыча"уже
сошел со
сцены. Надо было совсем иначе относиться
к московской буржуазии. А автор"Свои люди — сочтемся!"не желал изменять своему основному типу обличительного комика, трактовавшего все еще по-старому своих купцов.
К концу этой
сцены с угрюмыми и сконфуженными лицами
проходили мимо другие учителя. Ученикам было совестно смотреть на них, но, кажется, и учителям было совестно смотреть на учеников.
Старуха матроска, стоявшая на крыльце, как женщина, не могла не присоединиться тоже
к этой чувствительной
сцене, начала утирать глаза грязным рукавом и приговаривать что-то о том, что уж на что господа, и те какие муки принимают, а что она, бедный человек, вдовой осталась, и рассказала в сотый раз пьяному Никите о своем горе: как ее мужа убили еще в первую бандировку и как ее домишко на слободке весь разбили (тот, в котором она жила, принадлежал не ей) и т. д. и т.д. — По уходе барина, Никита закурил трубку, попросил хозяйскую девочку
сходить за водкой и весьма скоро перестал плакать, а, напротив, побранился с старухой за какую-то ведерку, которую она ему будто бы раздавила.
Виктор большими шагами стал
ходить по своему роскошному кабинету, затем подошел
к письменному столу, отпер один из ящиков и, достав довольно объемистый футляр синего бархата, открыл его. В нем был прекрасно сделанный портрет Пальм-Швейцарской, в том самом костюме, в котором он увидал ее в первый раз на
сцене в пьесе «На хуторе». Александра Яковлевна, в редкие минуты баловства ею молодого князя Гарина, снялась исключительно для него и подарила ему этот портрет.
Когда затем
прошел последний акт и публика стала вызывать больше всех Вихрова, и он в свою очередь выводил с собой всех, — губернатор неистово вбежал на
сцену, прямо подлетел
к m-me Пиколовой, поцеловал у нее неистово руку и объявил всем участвующим, чтобы никто не раздевался из своих костюмов, а так бы и сели все за ужин, который будет приготовлен на
сцене, когда публика разъедется.
А так как процесс нарастания правды трудный и медлительный, то встречаются поколения, которые нарождаются при начале битья, а
сходят со
сцены, когда битье подходит
к концу. Даже передышкой не пользуются. Какой горькой иронией должен звучать для этих поколений вопрос об исторических утешениях!
Привыкшая за последнее время
к подобным
сценам Мадлен не придала и описанной нами особого значения и, решив написать письмо
к своей кузине во Францию,
прошла в кабинет Николая Герасимовича за бумагой.
Обезумевший Калинович бросился
к ней и, схватив ее за руки, начал ощупывать, как бы желая убедиться, не привидение ли это, а потом между ними
прошла та немая
сцена неожиданных и радостных свиданий, где избыток чувств не находит даже слов. Настенька, сама не зная, что делает, снимала с себя бурнус, шляпку и раскладывала все это по разным углам, а Калинович только глядел на нее.
Она
прошла к тому углу
сцены, где были свалены старые декорации, и сделала знак Братковскому, чтобы он шел за ней.
— Он запер дверь. Произошла
сцена, которую я постараюсь забыть. Я не испугалась, но была так зла, что сама могла бы убить его, если бы у меня было оружие. Он обхватил меня и, кажется, пытался поцеловать. Когда я вырвалась и подбежала
к окну, я увидела, как могу избавиться от него. Под окном
проходила лестница, и я спрыгнула на площадку. Как хорошо, что вы тоже пришли туда!
В эту повесть и особенно в «Катехизис» Далматов влил себя, написав: «Уважай труды других, и тебя будут уважать»; «Будучи сытым, не
проходи равнодушно мимо голодного»; «Не сокращай жизни ближнего твоего ненавистью, завистью, обидами и предательством»; «Облегчай путь начинающим работникам
сцены, если они стоят того»; «Актер, получающий жалованье и недобросовестно относящийся
к делу, — тунеядец и вор»; «Антрепренер, не уплативший жалованья, — грабитель».
Мы повиновались. Спуск с колосников шел по винтовой железной лестнице. В зале буря не смолкала. Мы шли по
сцене,
прошли к тому месту, где сидела дива. Мы остановились в двух шагах. Худенькая, смуглая, почти некрасивая женщина очень небольшого роста. Рядом с ее стулом стоял представительный господин во фраке.
Он появляется на
сцену с сентенцией о том, что «нужно
к старшим за советом
ходить, — старик худа не посоветует».
Он
ходил к ним больше года, студентом четвертого курса, лет шесть тому назад, учил ее русским предметам, давал ей всякие книжки. Матери ее он не понравился: раза два от него пахло вином… Только у него Тася и занималась как следует. Он ей принес Островского… И сам читал купеческие
сцены пресмешно, и рассказы Слепцова хорошо читал… Что ж! Она не боится встречи с ним здесь, в этой столовой… Он все поймет…
С появлением улицы литература, в смысле творческом, не замедлила совсем
сойти со
сцены, отчасти за недоступностью новых мотивов для разработки, отчасти за общим равнодушием ко всему, что не прикасается непосредственно
к уличному галдению.
Соленый
проходит в глубине
сцены с двумя офицерами; увидев Чебутыкина, он поворачивается
к нему; офицеры идут дальше.
К довершению всего, Иерухима поразил и еще один удар: в 1881 году обе мои сестрицы померли (и в этом обстоятельстве для присяжных заседателей был ясен1 перст божий!), а с их смертью
сошли со
сцены последние достоверные лжесвидетели, которые дотоле фигурировали в процессе…
Треплев. Нет, мама. То была минута безумного отчаяния, когда я не мог владеть собою. Больше это не повторится. (Целует ей руку.) У тебя золотые руки. Помню, очень давно, когда ты еще служила на казенной
сцене — я тогда был маленьким, — у нас во дворе была драка, сильно побили жилицу-прачку. Помнишь? Ее подняли без чувств… ты все
ходила к ней, носила лекарства, мыла в корыте ее детей. Неужели не помнишь?
Но Теркин уже вскочил и сейчас все вспомнил. Лег он, дождавшись Калерии, в большом волнении. Она его успокоила, сказала, что мальчик еще жив, а остальные дети с слабыми формами поветрия. Серафима
прошла прямо
к себе из лесу. Он ее не стал ждать и ушел наверх, и как только разделся, так и заснул крепко. Не хотел он новых
сцен и решил утром рано уехать в посад, искать доктора и побывать у местных властей.
Господин (обиженно). Но позвольте… кого же это касается? Где, наконец, режиссер? Я два часа
хожу, ищу… Ушел… невежа!.. (Идет
к сцене и скрывается за ней. Ольга Алексеевна идет по дороге с дачи Суслова.)
(
Проходят направо в лес. С другой стороны являются.) Соня и.) Зимин. В глубине
сцены.) Суслов медленно идет по направлению
к своей даче.)
Миклаков хоть и старался во всей предыдущей
сцене сохранить спокойный и насмешливый тон, но все-таки видно было, что сообщенное ему Еленою известие обеспокоило его, так что он, оставшись один, несколько времени
ходил взад и вперед по своему нумеру, как бы что-то обдумывая; наконец, сел
к столу и написал княгине письмо такого содержания: «Князя кто-то уведомил о нашей, акибы преступной, с вами любви, и он, говорят, очень на это взбешен.
— Это с чего ты взял, что я сочиню тебе
сцену? — воскликнула Елена, гордо поднимая перед ним свою голову. — Слишком ошибаешься!..
Прошла та пора: теперь я тебя очень хорошо понимаю, и если бы ты даже стал притворяться передо мною, так я бы это сейчас увидела, и ты
к теперешним своим качествам прибавил бы в глазах моих еще новое, весьма некрасивое.
— Да решайте же! Решайте, наконец, что делать! Ведь это — пытка. Ведь если так продолжится, можно с ума
сойти, наконец. Идем
к нему или извиняться, или откровенно сказать, что мы не можем подчиниться его условиям, что власть
сцены сильнее нас, что мы уже отравлены тем ядом, с которым он сравнил наше участие на внешкольных подмостках.
Но зато как проникновенно они говорили о «святом искусстве» и о
сцене! Помню один светлый, зеленый июньский день. У нас еще не начиналась репетиция. На
сцене было темновато и прохладно. Из больших актеров пришли раньше всех Лара-Ларский и его театральная жена — Медведева. Несколько барышень и реалистов сидят в партере. Лара-Ларский
ходит взад и вперед по
сцене. Лицо его озабочено. Очевидно, он обдумывает какой-то новый глубокий тип. Вдруг жена обращается
к нему...
Словом, настроение его было так взвинчено, что он даже не заметил, как
прошло время до второго часа. Почтовая карта, за подписью девицы Гущевой, звала его в сторону Сергиевской. Он вовсе не давал воли своему воображению, не раздражал его образом той, кого он может там найти. Он шел точно
к добрым старым знакомым: так просто он себя чувствовал, а вместе с тем эта квартира в Сергиевской открывала собою какую-то новую полосу жизни: сегодня, после вчерашней
сцены с Аннушкой, еще сильнее, чем в первый раз.
Когда я
сошел со
сцены и подошел
к Дмитревскому, он обнял меня, превозносил похвалами, а на ухо шепнул мне: „Ты, сельма, бестия, плут, мосенник; ты знаесь за что“.
Толпа шелестит и расходится. Мертвого уносят. Замирают отдельные восклицания. Шут, завернувшись в рясу, снова держит путь в толпе. Скоро на
сцене не остается никого. Отсталые торопливо
проходят к молу, где смолкает стук топоров. На площади появляется Зодчий.
Лев Саввич выпил еще одну рюмку и отправился
к игорному столу. Открытие, которое он только что сделал, не поразило его, не удивило и нимало не возмутило. Время, когда он возмущался, устраивал
сцены, бранился и даже дрался, давно уже
прошло; он махнул рукой и теперь смотрел на романы своей ветреной супруги сквозь пальцы. Но ему все-таки было неприятно. Такие выражения, как индюк, Собакевич, пузан и пр., покоробили его самолюбие.
Так, если я недоволен перепиской, качучей или вареньем, то виновная обязана выучить наизусть несколько
сцен из купеческого быта, проскакать на одной ноге по всем комнатам и
сходить за получением гонорара в редакцию, в которой я не работаю. В случае непослушания или выражения недовольства я прибегаю
к более строгим мерам: запираю в чулан, даю нюхать нашатырный спирт и проч. Если же начинает бушевать теща, то я посылаю за городовым и дворником.